Обычно к поэтическому творчеству Иосифа Виссарионовича Сталина относят шесть опубликованных в 1895 и 1896 годах в грузинской прессе небольших стихотворений. Высказывались предположения, что оно продолжалось вплоть до 1930-х годов (и даже до начала 1950-х годов). В частности, он, возможно, приложил руку к редактированию перевода и к изданию эпической поэмы грузинского поэта XII века Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре» на русский язык. Сам Сталин никогда публично не признавал авторство приписывавшихся ему стихов, однако в советский период его деятельности они публиковались на грузинском языке, предпринимались попытки их перевода и публикации на русском языке. На всю жизнь Сталин сохранил интерес к поэзии.
К 2023 году существуют уже несколько изданий различных русских переводов сталинских стихотворений. Среди них: «Сталин И. В.: Стихи. Переписка с матерью и родными» (2005, и ещё четыре издания этой книги), «Мой сын Иосиф Сталин» (2013, эта книга также содержит записи бесед с матерью — Екатериной Джугашвили), XVII том «Собрания сочинений» Иосифа Сталина, вышедший в 2004 году. Британский литературовед, профессор русской и грузинской литературы Колледжа королевы Марии Лондонского университета Дональд Рейфилд перевёл стихотворения Сталина на английский язык. В 1999 году появился научный перевод стихотворений на итальянский язык, сделанный крупным учёным-ориенталистом Джанроберто Скарчиа. В 2019 году аспирант факультета исторических и географических исследований Университета Палермо и выпускник факультета современной литературы в Франческо Беннардо в книге «Дьявол и Художник. Страсть к искусству у молодых Муссолини, Сталина, Гитлера» вновь представил итальянским читателям переводы стихотворений Иосифа Джугашвили и свои комментарии к ним.
Стихотворениям Сталина посвящено большое число научных и научно-популярных публикаций. Обладатель докторской степени по советской истории, научный сотрудник Гуверовского института при Стэнфордском университете Роберт Конквест в монографии «Сталин: Сокрушитель народов» подверг критике попытку отказать Иосифу Сталину в авторстве стихотворений. Существуют разнообразные и часто противоречащие друг другу оценки художественных достоинств стихотворений Сталина, называются различные источники его . Так, например, кандидат филологических наук Евгений Добренко указывал, что, рассказывая об увлечении юного Сталина поэзией, биографы воспринимают этот факт как свидетельство свойственного ему в юности романтизма и даже увлечения ницшеанством. Дональд Рейфилд утверждал, что шесть стихотворений Сталина следуют персидским традициям, в которых строил свои поэтические опыты царь Кахетии и Картли Теймураз I. Стихотворения Сталина, по мнению учёного, интересны как предсказание его «будущей паранойи». Сталин не мог равняться с выдающимися советскими поэтами, но, правя переводы произведений грузинской литературы на русский язык, сценарии фильмов и советский гимн, он доказал, что был «блестящим редактором текста».
Количество изданных стихотворений Сталина и их публикация
Два друга детства Иосифа Джугашвили утверждали, что любовь к поэзии и поэтический дар были у него ещё в самые ранние годы. Среди товарищей Сосо считался хорошим стихотворцем. «Сочинённые им „шаири“ помнят по сей день те, кому в своё время довелось их слышать», — утверждал . Другой друг детства Сталина также сообщал о произнесении маленьким Иосифом «шаири».
Кандидат исторических наук приводил свидетельства друзей детства Иосифа Джугашвили, в которых упоминаются различные игры сверстников. В одной из игр его «избирали» «царём», что позволяло ему отдавать распоряжения своим «визирям». Вспоминая эти распоряжения, мемуарист утверждал, что дети «гордо шагали по площади», а какой-то мальчик «декламировал стихи» или «исполнял какое-нибудь физкультурное „упражнение“». Курляндский, оценивая степень достоверности подобных сообщений, писал, например: «Пётр Капанадзе приписывает своему товарищу руководящую роль во всех детских играх, что, конечно, является искажением мемуариста, стремившегося в духе „сталиноведения“ 1940-х гг. показать, что и в детстве вождь был якобы не обычным мальчиком, а прирождённым лидером всегда и во всём». В то же время, показывая, что отдельные элементы свидетельств могут быть вполне правдивы, автор исследования отмечал: «В характеристиках юного Сталина почти не встречается такое качество, как доброта, но отмечаются смелость, твёрдость воли и настойчивость в достижении цели и даже „верность товарищескому долгу“».
Друг юности Джугашвили рассказывал в воспоминаниях о том, что семинарист «часто писал экспромтом и товарищам отвечал стихами». В подтверждение этого факта он приводил письмо-стихотворение, написанное Сталиным в 1894 году. Доктор философских наук Евгений Громов на основе анализа воспоминаний сокурсников Джугашвили делал вывод, что юноша начал сочинять стихи ещё во время обучения в Горийском духовном училище. Его друзья, также занимавшиеся сочинительством, «друг друга поощряли к своего рода соревнованию». Соученик Джугашвили по семинарии Васо Хаханашвили сообщал в воспоминаниях, что Иосиф читал свои стихи вслух семинарским товарищам: «У меня до сих пор звучит в ушах его красивый и звучный стих».
Доктор исторических наук Александр Островский на основе неопубликованных документов (Российский государственный архив социально-политической истории. . 71. . 10. . 266. . 7–9) описывал детали посещения Сталиным редакции газеты «Иверия». Окончив первый класс семинарии, Джугашвили на время покидал Тифлис. Накануне отъезда юный поэт пришёл в редакцию газеты и принёс свои стихи. Его принял главный редактор — поэт и писатель князь Илья Чавчавадзе. Он высоко оценил стихи начинающего поэта и направил Джугашвили к секретарю редакции . Именно Кипшидзе отобрал пять стихотворений среди принесённых юношей для публикации. Стихотворение же «Старец Ниника» было напечатано в следующем году — в социал-демократической газете «Квали», которую издавал поэт и публицист Георгий Церетели.
Председатель Совета народных комиссаров СССР в 1930—1941 годах Вячеслав Молотов в интервью 8 января 1974 года утверждал: «Сталин писал стихи до семнадцати лет. Это, когда все пишут стихи — так полагается». Стихи эти Молотов оценивал как «хорошие».
Доктор исторических наук писал: «Неизвестно, продолжал ли он „грешить“ и в зрелые годы писанием стихов, но, без сомнения, как большинство романтичных людей, не имеющих серьёзного поэтического дара, он остался на всю жизнь ценителем поэзии, художественной литературы, знатоком стиля».
Обычно к творчеству Сталина относят шесть опубликованных в конце XIX века в грузинской прессе стихотворений: «Утро», «Луне», «К Р. Эристави» («Когда крестьянской горькой долей…»), «Ходил он от дома к дому…», «Когда луна своим сияньем…», «Старец Ниника». , первым опубликовавший в советской прессе информацию о них, утверждал, что только два из первых пяти имели названия, данные автором для первой публикации: «Утро» и «К Р. Эристави», остальные названия не имели.
Доктор философии по истории, специализирующийся на истории Российской империи и СССР, Саймон Себаг-Монтефиоре задавался вопросом: «Почему он [Сталин] перестал писать [стихи]?» Английский историк допускал различные ответы на этот вопрос, но среди них, по его мнению, должен был быть обязательно один — будучи одарённым поэтом, Джугашвили считал своим призванием революционную деятельность, и «марксизм должен был стать его религией и его поэзией». Он собирался стать государственным деятелем всероссийского и международного масштаба, в то время как его поэзия принадлежала маленькой имперской провинции и была создана на малоизвестном языке. Позже он сказал другу: «Я потерял интерес к стихосложению, так как это требует полного внимания и чертовски много терпения. И в те дни я был как ртуть». Близкую точку зрения высказывал и доктор философских наук Евгений Громов, считавший, что сознание юноши не могло вместить одновременно марксизм и поэзию. Другим возможным мотивом отказа от поэтического творчества он называл то, что если прежде Джугашвили ощущал себя в первую очередь грузином, то по мере взросления он стал чувствовать себя «гражданином огромной империи».
Кандидат исторических наук Миклош Кун затруднялся назвать причину отказа Иосифа Джугашвили от сочинения стихов. Он писал, что, не зная грузинского языка, трудно судить, было ли причиной осознание автором своего дилетантизма, или это произошло из-за того, что «музы лишь ненадолго улыбнулись ему».
Сталин никогда публично не признавал авторство приписывавшихся ему стихов. В 1949 году к официальному празднованию 70-летию Сталина член Политбюро ЦК КПСС Лаврентий Берия поручил лучшим переводчикам, в том числе Борису Пастернаку и Арсению Тарковскому, подготовить подарочное русское издание стихотворений. Им не сказали, кто автор, но один из поэтов оценил их как достойные Сталинской премии первой степени, правда, Саймон Себаг-Монтефиоре предполагал, что, вероятно, он догадался о личности их автора. Неожиданно работа была прекращена. Саймон Себаг-Монтефиоре утверждал, что Сталин хотел, чтобы история запомнила его как лидера революции и руководителя советского государства, а не как поэта-подростка из Грузии. Несколько по-иному эти события излагает кандидат исторических наук Миклош Кун. Со слов переводчика Семёна Липкина, во второй половине 1940-х годов несколько известных поэтов и переводчиков начали работу, используя дословный перевод. Некий партийный руководитель быстро остановил публикацию, «которая обещала стать сенсацией». Доктор исторических наук, главный специалист Государственного архива Российской Федерации Олег Хлевнюк писал, что после того, как Сталин превратился в вождя партии, его стихотворения были переведены на русский язык, но в «Собрание сочинений» Сталина они не попали. Хлевнюк не сомневался, что государственный деятель понимал, как с образом выдающегося революционера не вязались «наивные и невыдающиеся строки», написанные им в молодости.
Профессор кафедры мировой литературы и культуры МГИМО Дмитрий Быков в книге «Борис Пастернак» (2007) воспринимал историю о попытке публикации книги стихов Сталина в 1939 году (у Быкова стоит именно этот год, а не 1949) и роли Бориса Пастернака в ней исключительно как апокриф. В изложении Быкова, в соответствии с этим апокрифом, Сталин лично показал Пастернаку некую подборку стихотворений в русских переводах и спросил его мнение о стихах. Пастернак якобы сказал, что стихи посредственные. Тогда Сталин запретил публикацию. По другой версии, также переданной Быковым, рукописи переводов были доставлены Пастернаку на дом, а Сталин в телефонном разговоре сообщил ему, что это — стихи друга. Позже Сталин позвонил ещё раз, и Пастернак якобы сказал: «Если у вашего друга есть какое-то другое занятие, пусть он лучше сосредоточится на нём». Быков даже не упоминает версии, что Пастернак был переводчиком стихов Сталина. В качестве аргументов в поддержку апокрифичности приведённой им истории Быков выдвигает два тезиса: Сталин не стал бы с кем-то советоваться о художественных достоинствах своих сочинений; Сталин, вероятно, отказался от издания своих стихов из-за воспоминаний о своей молодости — тогда он «ещё не был сверхчеловеком», поэтому в его новый образ та эпоха не вписывалась.
Профессор русской и грузинской литературы Колледжа королевы Марии Лондонского университета Дональд Рейфилд отмечал, что, хотя Сталин не признавал своего авторства стихов, он и не отрёкся от своих творений, когда два из них были переведены на русский язык (перевод исследователь приписывал поэту Борису Серебрякову, Борис Пастернак якобы отказался от этого поручения). Рейфилд высказывал догадку, что диктатор «чувствовал неадекватность своего обращения со словами или слабость в самораскрытии». С точки зрения литературоведа, это предположение объясняет и отношение к своим литературным опусам Наполеона Бонапарта, а также к своим картинам Адольфа Гитлера.